Кума дала в бане

История №-41715009

Как-то раз мы с кумом решили выехать на природу семьями — чтоб
культурно, с детьми. У нас и место было заранее примечено. От города
не слишком далеко, лес, озеро, птички. Я со своей женой и тремя детьми
на «Мицубиси», кум — со своей и двумя детьми на «Пежо». Жены спереди,
дети сзади. Погода выдалась как по заказу. Едем все довольные, дети
весело щебечут, уже и жена начинает что-то мурлыкать и о прелестях
жизни намекать.
Почти то же у кума.
В таком блаженстве сворачиваем на лесную дорогу и углубляемся в лес в
поисках подходящего места для «рая». Я — первый, метрах в пяти позади
кум. Кто ездил по лесным дорогам, знает: дороги узкие, извилистые,
ухабистые, кое-где невысохшие лужи, вылезшие из-под земли корни
деревьев и т.д. Короче, надо смотреть в оба. Проехали километра полтора-два.
Я сосредоточен за рулем — на «Мицубиси» все-таки.
То же с кумом.
Вдруг жена, пребывавшая в состоянии вышеописанном, как заорет: «Смотри!
Смотри! Смотр-и-и. » И хлобысь меня изо всех сил локтем в бок. Я, честно
говоря, за 10 лет совместной жизни такого от нее не видел никогда. Поэтому
согнувшись от боли, насколько можно согнуться сидя за рулем, поворачиваю
голову в направлении, указываемом женой, и вижу: метрах в двадцати-
тридцати от нас между деревьев стоит «Жигуленок», все двери раскрыты,
а из задних дверей торчит, маятникообразно качаясь, голая жопа и ноги.
Я, терпя боль и думая, куда сейчас смотрят мои дети, все же стараюсь
сквозь деревья рассмотреть детали этой взволновавшей жену картины,
забыв, что нахожусь на лесной дороге за рулем. Сильный удар напомнил
мне об этом. Я врезался в сосну. В машине переполох. Жену уже ничего
не интересует, и видя ее лицо понимаю, что она пересмотрела свои взгляды
относительно того, что жизнь прекрасна. Приходя в себя от всего этого,
чувствую новый удар сзади, но благо полегче первого. Это настиг нас на
своем «Пежо», зазевавшийся (как потом выяснилось, тоже наблюдавший
картину с «Жигулями») кум. Я в ужасе, жена в истерике, дети молчат.
В это время то ли от ударов, то ли еще от чего-то на моем «Мицубиси»
срабатывает сигнализация. Такая, знаете ли: ква-ква, няв-няв, гав-гав,
что-то в этом роде (слышали, наверное). И хоть мы были заняты своими
горькими мыслями об автомобиле, наше внимание снова привлекла картина
у «Жигулей». Мужик и баба, занимавшиеся на заднем сиденье «траханьем»,
мусолились уже на траве возле автомобля, но как-то неестественно,
с применением жестов типа «помогите и подойдите» или «подойдите и
помогите». Тут нам с женою становится немного легче, мы переводим вздох,
понимая, что не одним нам плохо, и выходим из машины.
Выходит и кум с женою.
Переглянувшись похмурыми взглядами с кумом и женами, все вместе
приближаемся к паре возле «Жигуленка» и. выпадаем! Мужик с бабой
«склещились». Как потом выяснилось, не от ударов машин, их они и
не заметили совсем, а от сработавшей сигнализации — этого усиленного
лесным эхо «кваканья» и «гавканья»).
Пришедши в себя от охватившего нас нервного гогота, мы помогли
виновникам наших побитых машин (кум — ветеринар, но в этом деле знается)
освободиться друг от друга. Познакомились, потом вместе все же отдохнули,
расслабились, и возвращаясь домой уже никто ни на кого не обижался. Все
смеялись, и моя жена опять поменяла свои взгляды относительно того,
что жизнь прекрасна.

Правда. таких молчаливых как в тот день, и еще наверное с неделю
после того, я своих детей больше не видел. Жена сказала, что вначале
они пытались что-то у нее спросить насчет того дяди с тетей у «Жигуленка»,
но потом перестали.

Источник статьи: http://www.anekdot.ru/id/-41715009/

Плоха та кума, что под кумом не была

Я хочу рассказать о той, что как кума – была хороша! А вот как крёстная мать – совсем никакая. Плохая крёстная мать из неё получилась. Плохая!

Моему крестнику уже 30 лет, а она за эти годы ни разу о нём не вспомнила!

Крёстным отцом я стал случайно – пригласил отец ребёнка, мой друг. А крёстной матерью стала подруга его жены Ирочки – Вика. Вика, как и Ирочка, была старше меня, замужем, с ребёнком.

Она приехала к своей маме погостить и угодила в крёстные.

Само крещение я плохо помню. Тогда все церковные обряды были под запретом, крестили тайно, всех «скопом», сразу несколько человек и разного возраста. Дети – кто плакал, кто ныл, и только наш крестник на руках у Вики – крёстной матери – вёл себя спокойно. После крестин были традиционные посиделки «по случаю». Тогда новоявленная кума впечатления на меня не произвела. Так, ничего особенного, в платочке, без косметики… У меня девочки и получше были! У нас на юге все девушки хороши, одна другой краше! Я парень видный, только пришёл с армии, так они на меня чуть ли не гроздьями вешались – ух! Жениться я, правда, не собирался, и так хорошо: только свистни – любая моей будет!

Но задело меня то, что Вика смотрела сквозь меня, как будто меня и вовсе не было. То ли брезговала, то ли за человека своего круга не считала. Позже я узнал, что жили они с мужем в полной нищете. Но надо же – вела она себя, как принцесса, эдакая «Подмосковная Фря». Вот только неухоженные руки её выдавали –– рабочие руки, в общем. Вскоре после крестин Вика уехала к себе домой.
Года через полтора она снова приехала к своей маме, в отпуск. Тут Ирочка решила, пока её муж был на вахте, поближе меня с кумой познакомить. Позвала нас к себе в гости.

Вика изображала из себя успешную замужнюю даму. Но её выдавали грустные-грустные глаза… Несладко, видно, жилось ей с мужем… А я в упор рассматривал её и не понимал, что он в ней такого нашёл? Внешность – обыкновенная. Ну, высокая, не «доска». Ну, открытая улыбка и искренний смех. Ну, подвижная, заводная, женственная… И всё-таки чувствовалось в ней что-то такое… опасное, как будто внутри неё была туго закручена пружина…

Вика что-то увлечённо рассказывала Ирочке, помогая себе не только руками, но и всем телом, а на меня даже внимания не обращала. Меня для неё не было… Она смотрела сквозь меня, и это её напускное презрение начало меня раздражать… Я чувствовал, как во мне растёт ярость, подогреваемая водкой, и сжимал под столом свои, вдруг ставшие тяжёлыми, кулаки… Да, выпили мы втроём в тот вечер немало… Мне хотелось заставить Вику обратить на меня внимание любой ценой… И ещё – чтобы она трепетала под моими ручищами, кричала, визжала, умоляла, просила пощады… Мне хотелось её унизить, как она меня – своим презрением. Мне хотелось её… прибить! Я тряхнул головой, стряхивая наваждение. Прошёл в ванную, умылся холодной водой. Немного полегчало. Я вернулся за стол в большую комнату.

Читайте также:  Баня из бруса 100х150 тепло

Пьяненькая Вика тоже направилась в туалет. План в моей голове созрел моментально. Когда она возвращалась по узкому коридорчику типовой «двушки», я двинулся ей навстречу и буквально впихнул её в маленькую комнатку, дверь которой выходила в этот коридор.

Захлопнул дверь и прижал к ней Вику, навалившись на неё всем телом. Она даже опомниться не успела. Я начал шарить своими лапами по всему её телу, затыкая ей рот и практически не давая вздохнуть. Я мог бы свернуть ей шею, как курёнку. И тут… Я почувствовал, как возмущённая и напряжённая поначалу, она вдруг обмякла, а потом подалась вперёд. Она потянулась ко мне всем недолюбленным телом, с горячностью и яростным желанием.

Не передать, какой подъём испытывает мужчина, когда женщина откликается на его желание. Когда она тоже его «хочет». Мне казалось, что сейчас мои модные штаны-адидасы лопнут по переднему шву. Всё дальнейшее произошло на такой сдвоенной волне страсти, какой у меня до этого не случалось… Я потянул её к подоконнику, развернул спиной к себе, наклонил, и задрал рубашку. …Чёртовы женские лосины! Вот же мода!

Талия в таком положении у неё была совсем тоненькая, я мог бы сжать её двумя ладонями и переломить… Зато «круп» — внушительный. Так хотелось смачно припечатать по нему ладонью и взгреть её хорошенько!
Я схватил её за волосы натянул их, как поводья. Я и сам чувствовал себя жеребцом, ещё секунда – и заржал бы… Но вместо этого зарычал, и не услышал свой голос за её криками. Ах, Вика-Викуша, оглохли мои уши…У-уф… Выдохнули мы тоже вместе… Такого со мной ещё не было!
Я отпустил Вику. На её бёдрах, как от раскалённого тавро, остались следы моих ладоней.

Она сбоку, с любопытством, впервые взглянула на меня! Процедила: «Рожать от тебя я не буду! Пусти меня», — и пошатываясь, пошла в ванную.
Я, ошеломлённый, вернулся к столу и плюхнулся в кресло. Ирочка обиженно-возмущённо, поджав губы, протянула: «Ну и ну! От вас я такого не ожидала!» И брезгливо добавила: «Надеюсь, вы не на кровати этим занимались?» Ирочка была чистюлей…

Мы все как-то сразу протрезвели. Сидеть в гостях уже не было никакого смысла. Я пошёл провожать Вику до дома. Эдакие «Барышня и хулиган».
Так началось моё самое сумасшедшее лето!

…Мы гуляли по парку на набережной. Пока её дочка ела мороженое и ловила ящериц, я уселся на пенёк недалеко от тропинки, посадил Вику спиной к себе на колени, накрыл нас её широкой юбкой — лосины теперь она не носила, как и нижнего белья – и… превратил в наездницу! Меня не смущало, что мимо проходили отдыхающие – наоборот! Мне хотелось крикнуть всему миру: «Смотрите, кого я имею!»

Я пригласил её к себе домой – одну, без дочки. Но дома она зажалась, отказываясь сесть на диван или прикоснуться к полотенцу – брезгливо морщила нос… Такая же чистюля, как Ирочка… Ну да, я – простой рабочий парень, и семья у меня простая… Зато у нас и деньжата имеются, и холодильник от жратвы ломится… Чего ж ты, Викуша, брезгуешь мной? Мне опять хотелось зажать ей рот и отжарить её по полной, да родители за стеной прислушивались, и мы ушли.

Ночью пришли ко мне на дачу. Время тогда было лихое, голодное – воровали и тащили с дач всё, что плохо лежит. Даже простыней на кровати не было. «Антисанитария», — как сказала бы чистюля Ирочка. Но мне было всё равно. Я швырнул Вику на голую кровать с панцирной сеткой, вдавил в неё всем телом. Мне хотелось, чтобы на её теле остались рубцы, чтобы она визжала в такт скрипу сетки… Я зажал ей рот, но она кусала мне пальцы, и её стоны разносились по всем пустующим дачам.

Однажды поехали на бахчу. Но недавно купленная мной машина сломалась, и вместо того, чтобы плавать и предаваться утехам на горячем песке, мы два часа проторчали на пыльной дороге, ремонтируя бензонасос… Еле-еле добрались до бахчи, чтобы успеть полить эти чёртовы помидоры. Я поливал из шланга не столько грядки, сколько Вику, её рубашка намокла и облепила всё тело, но она смеялась, как ребёнок. А потом я присел на капот машины и притянул Викушу к себе. Здесь можно было кричать в голос – вокруг на десятки километров безлюдная степь… Так и запомнил я этот миг: на раскалённом капоте, под бескрайнем небом и обжигающим солнцем… Мы были одни на всём свете, словно первые люди на Земле, и занимались самым простым и естественным делом, как в самый первый раз. Эх, Вика-Викуша! Проникла в мою душу!

Она каждый раз была другая. То приходила ко мне, постно, «как боженька», одетая, и вела себя, как праведная занудная старушка. То хохотала вместе со мной, когда я критиковал жёсткие, почти стеклянные, капроновые «трусики для секса», купленные в ближайшем киоске… Радовалась, как ребёнок, купленным для них с дочкой пирожным. А то рыдала в голос на стадионе во время футбольного матча. Её настроение менялось внезапно и несколько раз на день. Но я не обращал внимание на её капризы и даже не старался её понять. То, что мне было надо, я и так от неё получал.

…Помню, мы возвращались с городского пляжа. Там нам уединиться не удалось – Вика следила за дочкой, а та не вылезала из воды. Я злился. Идти до остановки автобуса было далеко.

Девочка счастливо приплясывала впереди – совсем не устала! А я всё больше мрачнел. Меня захватило раздражение. Я знал, что выместить его могу только на Вике – вернее, она с меня его снимет. Но где? Впереди было кирпичное здание заброшенной конторы. Его облюбовали местные бомжи и обкуренные подростки. «Какая грязь,» — сказала бы Ирочка. Но мне было невтерпёж.

Днём в здании никого не было. Я потянул Вику на второй этаж. Её дочка с любопытством носилась по пустым солнечным комнатам внизу. Как в первый раз, я повернул Вику к окну. Облапил её всю – она подалась ко мне, кошкой потянулась в моих руках… Ох, Вика-Викуша, девочка моя… Что ж ты делаешь со мной?
В этот момент послышались лёгкие и быстрые шаги, и её дочка замерла посреди комнаты… Мы отпрянули друг от друга.

— Мама! А мы скоро поедем к папе? – вспомнила, что хотела сказать, опешившая девочка.
— Скоро, доченька. Спускайся вниз, мы сейчас придём. Мы тут смотрели из окна, какой красивый вид, — пытаясь скрыть смущение, ответила Вика. И прошептала, когда дочка стала спускаться: «Как бы отцу ничего не рассказала!»

Читайте также:  Красивые бани с верандой из кирпича

Вот оно, случилось! За всеми нашими встречами я совсем забыл, что Вика – замужем.
У меня пересохло горло. Я прохрипел: «Вика… Останься… Не уезжай! Я… Я дочку усыновлю… Поженимся… Я всё для тебя сделаю… Что тебе эта Москва? Я… Денег заработаю… Дом купим. Мы ведь так друг другу притёрлись… Нас же с тобой словно на одном станке выточили – друг под друга… Не уезжай!»

Но Вика была уже не моя Вика. Она снова была «Подмосковная Фря». Она опять смотрела сквозь меня, меня не замечая. Меня для неё уже не было.

До этой минуты я считал, что это я ей овладел. Что это я её покорил. Что она принадлежала мне. Но оказалось – не я ей овладел, а она мной. Не она мне принадлежала, а я ей – полностью! Эх, Вика-Викуша… Разбила мою душу!

…Они с дочкой шли впереди. Я плёлся сзади и в ярости сжимал кулаки: подумать только! Моя Вика собралась изменять мне! И с кем? С мужем! Вот дела! Сломать бы прут, догнать её, разорвать на ней платье да вытянуть хворостиной по спине, как неверную жену… Жену?

Не помню, как добрался до дома. От ярости голова лопалась, мозги закипали. Я бросился на диван, зажав зубами подушку, с остервенением стал пинать его кулаками. Я представлял податливое тело Вики, но больно было мне! Потом сел. «Жениться. Срочно! На первой, кто сейчас позвонит! Назло ей! Пусть едет к своему муженьку. Видеть её не могу!»
Больше я её и не увидел.

Года через два она снова приехала. Ирочка опять пригласила нас в гости. Как мне захотелось увидеть Вику! Но я был женат. После родов жена сильно располнела, и идти с ней в гости к холёной Ирочке мне не хотелось… И оставить жену одну я тоже не мог.

А вскоре я узнал, что Вика забрала маму к себе и сюда больше никогда не вернётся.
И вот – нашему крестнику уже тридцать лет. А от Вики – ни слуху, ни духу, ни весточки, ни подарочка. Вот, Ирочка, какую плохую крестную мать ты сыночку выбрала!

Зато какая кума была! Эх, Вика-Викуша! Верни мне мою душу!

Перевела с мужского нецензурного на простой русский и адаптировала для чтения Морозова Маргарита.

Напечатан в №7 газета «Моя Семья» от 18.02.19 под названием «Подмосковная Фря», напечатанный вариант сильно облегчён))

Источник статьи: http://proza.ru/2019/02/18/1160

LiveInternetLiveInternet

Музыка

Я — фотограф

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Постоянные читатели

Сообщества

Статистика

Любовь в бане

Воскресенье, 17 Августа 2014 г. 18:38 + в цитатник

Впервые в женской бане

Тема: Подростки / В женской бане / Лучшие статьи Мальчик Денис с мамой и сестрой побывал в помывочном блоке и мылся с женщинами. Здесь он впервые познал мужское наслаждение.

Денис проснулся от довольно резких и сильных толчков в плечо. Открыв глаза, он увидел недовольную физиономию своей старшей сестры Аньки. «Сколько можно спать,» укоризненно сказала она. «Мама тебя ещё час назад будила, а ты обратно заснул.» Денис отвернулся от сестры, демонстративно закрыл глаза и начал посапывать. «Мам он меня не слушает,» лениво и нарочито громко, повернувшись в сторону кухни, крикнула Анька и, усевшись в старое кожанное кресло, с умным видом взяла какую-то книжку.

В комнату вошла мать, на-ходу пытаясь изменить выражение лица с относительно уставшего на очень строгое. «Денис, отца на тебя нет. Немедленно вставай. Чем раньше мы выйдем, тем меньше народу застанем. Или ты хочешь в очереди ждать. Ты то конечно можешь немытый ходить годами. Но нам с Аней на тебя смотреть противно. Вставай лежебока ты немытая.»

Денис молча повиновался. Последнее время он с матерью не очень спорил. А то как отец уехал на Север в долгосрочную командировку, так она чуть-что так в слёзы. Сегодня им предстояло идти мыться в помывочный блок который был дня два как оборудован при школе, где Денис учился в шестом классе, Анька в десятом, а мать преподавала физику. В городе уже недели три как не было нормального обеспечения воды в жилых домах. И вот на прошлой неделе в некоторых учреждениях были открыты помывочные блоки, которые обеспечивались водой в определённые дни. Для школы №47 такими днями были суббота и воскресенье. Помывочный блок был предназначен только для работников школы и их детей. По решению директора школы суббота была объявлена «женским» днём.

За завтраком, уплетая бутерброд с сыром, Денис решил что потревожили его зря. Врядли 12-летнего пацана пустят мыться с женщинами. Мать ему вчера сказала, что нужно постараться заявиться в школу по-раньше, когда или никого не будет, или придираться не сильно будут.

Закончив завтрак, они тепло оделись и отправились на трамвае в школу. В трамвае Денис сначала рассматривал пробегающие мимо дома и рекламные тумбы, а потом собственные ботинки. Очень быстро они оказались у школы — унылого серого здания стоявшего на углу Лесной и Каретной улиц. Обойдя здание вокруг, они вошли в школьный двор и направились в сторону помывочного блока который был оборудован при школьной котельной.

Войдя в блок, Денис увидел фанерную стенку с дверью и маленьким окошком, в котором виднелась хитрая морщинистая морда гардеробщика Ивана Лукича. Это фанерная перегородка была поставлена чтобы отделить раздевалку и вообще помывочный блок от рабочих котельной, которые при входе сразу могли повернуть налево и начать свою трудовую деятельность, не мешая моющимся.

«А Маргарита Сергеевна с детками попариться пожаловали,» вежливой хрипотцой обратился гардеробщик к матери. «А младшему то вашему сколько, а? Большой пацанёнок.» Денис посмотрел на бумажку наклеенную у окошка где чёрным по белому говорилось что «Дети пртивоположного пола старше 10 лет к помывке не допускаются!» Мать, поправив волосы (Денис знал что это непроизвольное движение возникало у неё когда она говорила неправду), ответила «Да вот через неделю 10 стукнет». Иван Лукич оскалил плотные ряды железных зубов, «Ну раз через неделю, то проходите», и открыл дверцу.

Они оказались в раздевалке или предбаннике, сразу и не разберёшь. Лукич сидел на стуле в пол-оборота к окошку, в пол-оборота к помещению. Рядом с ним лежало несколько пожелтевших газет и пачка «Беломора.» В комнатке стояло две большие скамейки и на стенах было вбито десятка два крючков. На пяти или шести из них уже висели вещи. Дениса особенно поразило женское нижнее бельё довольно солидного размера на одном из них.

«Располагайтесь Маргарита Сергеевна, раздевайтесь. Если у вас мыла нету или полотенца, то мне дирекция несколько запасных выделила», хриплой скороговоркой сообщил Лукич. Затем напялил очки и с фальшивым интересом начал читать газету, продолжая сидеть в пол-оборота. Денис заметил как мать с Анькой недовольно переглянулись. Было очевидно,что им было неприятно присутсвие этого 70-летнего старика. «Да:» подумал Денис, «ну школа даёт. А к мужикам они что тётю Лену-уборщицу посадят.»Мать сняла пальто. «Ну что стоите раздевайтесь,» шукнула она на детей. Денис медленно снял куртку. Он всё ещё не верил что сейчас будет мыться с матерью и сестрой. Он пытался вспомнить когда его последний раз купала мать, и пришёл к выводу, что тогда ему было лет семь. После этого его купал или водил в баню отец. Мать Денис не видел голой никогда. Она обычно была в рубашке или халате когда мыла его, стоящего в жестянном тазике. Аньку он видел голой давно, лет семь назад, когда родители в последний раз купали их вместе. Ей тогда было лет девять, ему пять.

«Что ты стоишь как истукан,» резко оборвала мать ход его воспоминаний. Денис обернулся. Мать с гневно смотрела на него, стоя в расстегнутой блузке и полу-расстёгнутой юбке. Анька боязливо посматривая в сторону «погружённого в чтение» гардеробщика, снимала рейтузы из под юбки. Денис быстро снял свитер, майку и расстегнул ремень. Он видел как Лукич на мгновение оторвал глаза от газеты, зыркнул в сторону Аньки, и снова погрузился в чтение. Денис сел на лавку и принялся расшнуровывать ботинки. Он поднял глаза. Мать уже стояла в одном бюстгальтере и шерстяном трико. Она была высокой слегка полной брюнеткой 36 лет с печальными карими глазами. Она стояла к Денису спиной и вынимала заколки из аккуратно уложенных волос.

Денис снял брюки и оставшись в одних «семейных» трусах, взглянул в сторону сестры. Анька поймала его взкляд, насупилась, и слегка покраснела. Она сидела напртив него в лифчике и шерстяных трусиках. Ей было 16. Она была такой же высокой как и мать. Слегка полновата. Приятные округлые формы. Такие же как у матери, чёрные как смоль, волосы. Только стрижка покороче. Аня была довольно аппетитной девушкой. И на лицо приятной. Но своё тело она не любила. Причиной тому были веснушки. Несмотря на чёрные волосы, россыпи этих золотистых, оранжевых, и коричневатых конопушек различного размера были разбросаны по всему её телу. Плечи, руки, спина, грудь и даже ноги пали их жертвой. Тоько на лице их было немного. И вот за это Аня была благодарна природе.

«Так мыло есть, мочалки есть, полотенца есть:» приговаривала мать доставая вещи из сумки. «Интересно там есть куда полотенце повесить», громко спросила она как бы сама у себя. «К сожаленью нет,» тут как тут отозвался Лукич, цепко оглядывая мать с ног до головы. «Да вы тут оставьте. Тут и оботрётесь. Все до вас тут оставили» показал он рукой на висящие на крючках полотенца. И снова погрузился в чтение.

«Ну ладно здесь оставим,» недовольно-смущённым голосом выдавила мать. «Ну что сидите. Бельё тоже снимайте.» И решив подать пример, повернулась к ним спиной и сняла бюстгальтер. Денис смотрел на белую слегка рыхлую спину матери, на красноватые отметки от бюстгальтера. Впервые он видел перед собой голую спину взрослой женщины. Маргарита Сергеевна приспустила трико, на долю секунды приоткрыв розовую с курчавыми волосами расщелину, и обнажив белые полные ягодицы. Денис слегка покраснел от волнения, возбуждения и стыда вместе взятых. Он не мог оторвать глаз от тёмно-коричневой, родинки величиной с копейку на правой ягодице матери.

Мать обернулась, непроизвольно прикрывая срамное место мочалками, но выставив на всеобщее обозрение пышные груди усыпанные множеством мелких родинок. «Я кому сказала,» зашипела она чтобы не вызвать ненужное внимание со стороны Лукича. Делать было нечего. Денис снял трусы. «И стыдно и приятно,» пронеслось у него в голове. Он взглянул на Аньку. Та была уже красная как рак. Но повиновавшись, она встала и стыдливо отвернулась от Дениса. Медленно и неуверенно она расстегнула лифчик и повесила его на крючок. Затем она резко стащила трусики. Денис увидел её мягкое упитанное веснущатое тело и улыбнулся. Веснушки были везде. Даже на попке. Она повернулась, стараясь не смотреть на Дениса, взяла у матери мочалку, и прикрыла ей мохнатый треугольник на лобке, который Денис всё-таки успел рассмотреть. Она была смущена и часто дышала. От этого спелые дыньки её грудей симпатично колебались.

«Ну пошли,» неестественно бодро сказала мать и направилась к двери в помывочную. Анька засеменила за ней. Денис завершал процессию. Напоследок он посмотрел в сторну Лукича. Старый хрыч откровенно пялился на уходящие голые женские тела. Он многозначительно подмигнул Денису, неприятно оскалился, и сплюнул. «Старый козёл,» подумал Денис и вошёл в помывочную.

Закрыв за собой дверь, Денис оказался в клубах пара исходящих из разных концов небольшого помещения. Прямо рядом с дверью хлестал кипяток из горячего крана и с шумом разбивался об цемент. Не далеко стояло две среднего-размера шайки. «Последние наверно», подумал он и посмотрел в глубину помещения. Там на небольшом расстоянии друг от друга пятеро голых женских фигур охали, ахали, кряхтели, намыливались, разговаривали, окатывали себя горячей водой из шаек и ещё не замечали прихода новеньких.

В тот момент когда он пытался рассмотреть и опознать эту обнажённую раскрасневшуюся женскую массу, он услышал голос который заставил его вздрогнуть. «Маргарита, что детей привела.» Прямо рядом с ним с тазиком в руках, в чём мать родила, стояла маленькая толстая крепкая 50-летняя баба с обвислыми гигантскими грудями и с животом с маленький бочёнок. Это была биологичка Надежда Карповна Кулиш. «Да вот, Надежда Карповна, мыться то им тоже надо. А то вон у моего скоро блохи заведутся», быстро залепетала мать. Биологичку многие молодые учителя побаивались, так как от её чёрного рта пострадало достаточно людей. «А ты Маргарита объявление на входе читала?» насмешливо продолжала Надежда Карповна. «Денис то твой в шестом классе, у меня ботанику сейчас берёт.» Мать расстерянно посмотрела на Дениса, потом на биологичку, и с фальшивой весёлостью сказала: «Да он маленький ещё.» Надежда Карповнв оглядела Дениса сног до головы, слегка задержав взгляд ниже пояса, и надменным голосом разрядила обстановку, «Шучу я Риточка. Он у тебя действительно:маленький.»»Вот гадюка,» рассердился Денис. Его раздражала эта красная и потная толстуха со слипшимися седовато-бесцветными волосами, складками на животе, двойным подбородком, и бородавками на шее. В этот момент биологичка повернулась к Денису спиной и начала набирать кипяток в тазик, выставив на всеобщее обозрения огромную задницу на которую можно спокойно было ставить телевизор и не бояться что он упадёт. В это время мать передала все банные принадлежности Ане и взяв обе ничейные шайки стала ждать когда Надежда Карповна закончит набирать воду.

Источник статьи: http://www.liveinternet.ru/users/5119616/post334157410/

Читайте также:  Теплообменник в бане с медными трубками
Оцените статью
Про баню