Я мылась с сыном в бане и он меня разглядывал

Байки Макара. Кум и баня

Снимая на лето деревенский домик, Милена не могла и подумать, что ее одиночеству помешают пожилые соседи. Дед Макар будет заходить несколько раз в день под любым предлогом, а следом являться и его супруга баба Зина, якобы, в поисках мужа.

Сначала это сильно раздражало девушку, мечтавшую об отдыхе вдали от людей, но постепенно она привыкала к пожилой паре, их навязчивость казалась милой, а байки старого Макара увлекательными.

Слушая их, она испытывала то исконное спокойствие, которое чувствует ребенок, когда мать рассказывает ему сказки.

И уже с нетерпением ждала она стук в окошко.

— Я вот, зачем, Милка, пришел, — сказал он, протягивая сверток. – Зинка моя просила передать. Это домашний сыр.

— Да возится на кухне, кастрюлям парад устраивает, генеральша моя.

— Проходите, я как раз чайку заварила.

— Чаек – это хорошо, зайду, пожалуй. Я вот думаю к вечеру баньку истопить. Давно уж не топили, все больше в душе во дворе мылись, а разве это с настоящей банькой сравнится?

В бане-то милая, всем костям распара выходит, благодать, значит. От пара лишние годы теряешь, так-то.

— Никак баню собрался топить, — появилась на пороге баба Зина. – Я его ищу по всему двору, а он здесь прохлаждается.

— Так сама же велела сырком угостить Милку, ей в городе такого и не попробовать.

Это сценарий старики разыгрывали каждый день: сначала являлся дед Макар, а за ним и баба Зина.

— Присаживайтесь, баба Зина, я тут маффины пекла, — девушка поставила на стол блюдо с кексами.

— Ишь ты, — с интересом разглядывала выпечку соседка. – Рецепт мне запиши.

— Так вот, я говорю, — перебил женщин Макар, — баню топить надумал. Ты вечером приходи, с Зинкой моей попаришься, здоровья наберешься. Вернешься в город – не узнают тебя. Такая благодать после баньки снисходит.

— На некоторых и до баньки снисходит. Помнишь, как кума попарить хотел?

— Вот ведь, упрямая баба, тридцать лет твержу, что не почудилось. Да и с чего бы, я стопочку после баньки себе позволял, а в тот раз еще только собирался.

— Расскажите, дед Макар, — попросила Милена.

— Лет тридцать уж прошло, — будто только и ждал приглашения старик. – Куму моему тогда в наследство домик от тетки достался. Не в нашей деревне. Домик тот совсем древний, Колька, кум мой, решил его на вывоз продать.

— Это как? – спросила Милена.

— Да просто, покупатель платит за дом, разбирает его и вывозит, куда надо.

— Говорю же, лет тридцать назад это было. У нас со стройматериалами туго, хоть и лес рядом, а пилить не смей. А в доме постоянно нужно то половицу поменять, то балку, а уж если строить надумаешь… Вот я и решил, выкуплю у Кольки дом, привезу, построю веранду и летнюю кухню.

Решить-то решил, а куму сказать не успел. В тот вечер топил я баньку. Зинка моя что-то хлопотала в доме, а я воду носил. Выхожу из баньки – кум на лавочке сидит. Я еще подумал, мол, на ловца и зверь бежит, только я задумал к нему сходить, а он уж тут.

И спрашивает меня кум, мол, баню топишь?

— Будто не видит, — не выдержала баба Зина.

— Видит – не видит, а вроде для заведения разговора. Приличные люди так и начинают говорить, неразумная баба. Так вот, спросил меня кум, а потом и говорит, давай, говорит, я с тобой попарюсь. А мне что, жалко пара? Я его в баню и отправил, а сам до дома побежал, бутылочку взять после парной, а за ней и обсудить продажу. А заодно и Зинке сказать, что с кумом в бане, а то вдруг надумает войти. И пяти минут не бегал, возвращаюсь, что такое, кума нет. Покричал его, покричал, да сам до дома его отправился.

Подхожу, а кум с сыновьями сено ворошит. Я его спрашиваю, что, мол, ушел, ничего не сказал, сам собирался париться, а сам ушел. А Колька на меня смотрит словно на хмельного.

«Ты что, Макар, я весь вечер со двора не сходил. Да и своя баня топится».

— Странно, — протянула Милена.

— Еще как странно. А дом я так у него и не купил, оказывается, он его уже продал. Такие дела.

— Я и говорю, с молодости странным ты был, Макар, — сказала соседка, вставая.

— Может и странным, видел то, что другим не дано. Но и, правда, пошли мы. Надо водицы наносить, истопить.

Баня Милене понравилась, куда там практикам релаксации. Она сидела на веранде стариков, пила травяной чай и слушала пение ночных птиц.

Источник статьи: http://proza.ru/2019/08/11/926

Как я мылся в женской бане Искусство

В детстве я не любил две вещи — парикмахерскую и особенно баню. Не потому, что нужно было стричься, а потом мыться… Нет, нет! Меня пугало другое: сопутствующие им неприятные переживания. Какие? Если интересно, послушайте.

Читайте также:  Провода с оплеткой для бани

До пяти лет мама купала меня дома. Нагревала на примусе в большой кастрюле воду. Затем нагретую воду переливала в оцинкованное корыто, разбавляла её холодной — ванна готова! Тут и начинала свирепствовать надо мной мочалка и буйная мыльная пена. Иногда было горячо, глаза щипало, но я стойко, пусть сквозь слёзы, терпел. Когда уж было совсем невмочь, визжал, и мама усмиряла свой пыл.

Настоящие испытания начались гораздо позже, когда меня повели стричься. Парикмахерская находилась не близко, на Кукче. Парикмахер дядя Хаим усадил меня на высоченное кресло, повязал вокруг шеи простынку и нацелил свои усы на маму:

— Как стричь баранчука, под коленку или оставить чубчик?

Мама почему-то сочувственно глянула на меня, потрепала за вихры и вздохнула:

Не успел я сообразить, что означает пароль под «коленку», как электрическая машинка зажужжала над моей головой, больно жаля, словно десятки ос. Реветь было стыдно, и я мужественно молчал. Наконец, машинка умолкла, и я увидел в зеркале размытую свою физиономию. Она показалась мне опухшей, а голова была совершенно лысая, как… коленка. Вот тут-то и дошёл до меня смысл этого слова…

Только выйдя из парикмахерской, я дал настоящую волю своим слезам. Но и эту незаслуженную обиду я вскоре забыл. Зато дома она напомнила о себе в образе соседского Гришки, когда я вышел за калитку с горбушкой намазанной яблочным джемом. Увидев меня, он прямо-таки расцвёл в щербатой улыбке.

— Лысая башка, дай немного пирожка! — пропел Гришка.

— А если не дам? — сказал я, спрятав горбушку за спину.

— Я отпущу тебе шелбан, — ехидненько пообещал Гришка. — Всем лысым полагаются шелбаны…

Он был выше меня на целый горшок и сильнее. Пришлось поделиться угощением: кому же охота получить шелбан? За это Гришка, уплетая горбушку с повидлом, дал мне умный совет:

— Колька, если кто тебя станет дразнить: «Лысая башка, дай немного пирожка!», то смело отвечай: «Сорок один, ем один!» Это помогает.

Совет дружка я применил в этот же день. В детстве мне казалось, что кушать за столом одному неинтересно и не очень хочется. Вот и на этот раз, прихватив из дома ватрушку, я выбежал на улицу. Только умостился на скамейке возле арыка, а тут, словно из-под земли, появился Латип. Подходит ко мне вразвалочку, словно гусь, и тоже, как Гришка, улыбается с издёвкой:

— Лысая башка, дай немного пирожка!

Сговорились они, что ли…

Но я вовремя вспомнил совет Гришки и громко отчеканил:

— Сорок один, ем один! — и с аппетитом надкусил ватрушку, чувствуя себя в полной неуязвимости.

Но не тут-то было!

Латип хитро сощурился и победоносно произнёс:

— Сорок восемь, половину просим!

Такого подвоха я не ожидал, и Гришка мне о нём не говорил… А может, забыл или нарочно не сказал.

Латип на целых два горшка выше Гришки и кулаки у него вон какие… Пришлось честно поделиться ватрушкой.

Пока не отросли волосы, я старался, как можно реже, показываться на улице. Было обидно от своих же дружков слышать дразнилку по поводу лысины и получать шелбаны, когда с собой не было никаких вкусностей.

С тех пор я не стригся под «коленку» и мне всегда оставляли чубчик.

Всё бы дальше было хорошо, если бы не одно ещё испытание. Какое? Если интересно, послушайте.

Было это ранней весной, и мама сказала:

— Сынок, сейчас поедем в баню! Убери кубики…

Это известие сначала меня обрадовало: предстояла интересная прогулка на трамвае в город, куда меня родители брали редко, а потом огорошило… Хотя я был и маленьким, но уже понимал, что мыться в женской бане среди голых тётенек, не приветствуется пацанами. Узнают — будут хихикать, тыкать пальцем, расспрашивать, как это недавно случилось с Латипом, когда его мама брала с собой в баню.

На Гришкин вопрос: «Ну-ка, расскажи, что там видел?», Латип долго пыхтел, краснел и, наконец, выдавил из себя: «Много-много лянга!»

Мальчишки, что были постарше, громко загыгыкали. Они понимали, о чём речь. Только Латип умолчал другое… Об этом я узнал от того же Гришки, а тот в свою очередь от взрослых. Оказывается, банщица обругала Латипову мать, сказала:

— Больше не пущу вас в баню. Парню уже надо жениться, а вы всё… Эх.

С такими невесёлыми воспоминаниями я и приехал с мамой в Обуховскую баню. Почему в Обуховскую, на другой конец города, а не поближе?

Накануне вечером я слышал разговор мамы с отцом.

— Зачем тебе с ребёнком переться в такую даль? Могли бы помыться в бане на Чорсу, — сказал отец.

— Там кругом лейки, обмылки, волосы… Кислым молоком тянет… Негигиенично! — ответила мама.

— Ладно, как знаешь, — махнул рукой отец.

Из беседы родителей мне непонятным показалось слово «негигиенично». Что-то плохое чувствовалось в нём.

И вот мы с мамой сидим на стульях в длинном плохо освещённом предбанном коридоре. Ждём своей очереди. А очередь, ой-ой, длиннющая! Какие-то тётки, старушки, девчонки. С тазами, с банным бельём, с вениками, мочалками… Резкий, громкий звонок, приглашающий мыться, слишком уж медленно продвигает очередь. А я очень не люблю ждать! Ёрзаю на месте, верчусь по сторонам. На моём лице сплошное страдание: скоро ли мы приблизимся к заветной двери, из которой изредка выходят помывшиеся счастливые тётки? Мама чувствует моё томление, гладит по спине и успокаивает: «Потерпи немного, сынок!» Моё плохое настроение замечает и девчонка чуть старше меня: большеглазая, с крупными солнечными веснушками, со смешной рыжей косичкой, конец которой затянут в худосочную «гульку». Она сидит впереди, тоже с мамой, и исподтишка дразнит меня: высовывает язык, раздувает щёки, как мой хомячок, строит рожки…

Читайте также:  Здоровье женщины процедуры баня

Я пытаюсь не обращать на девчонку внимания, а она распыляется пуще, и я не выдерживаю, показываю ей кулак.

— Кому это ты? — спрашивает меня мама.

— А пусть не дразнится, — говорю я.

А девчонка — вот ехидина! — как ни в чём не бывало, уже весело щебечет о чём-то со своей мамой.

Наконец, мытарство с очередью заканчивается, и для меня начинается новое испытание. Возле шкафчика, где запирается одежда, я ни в какую не хочу снимать с себя трусики: стесняюсь показаться голым! Вот-вот из глаз брызнут слёзы… Мама минут пять уговаривает меня раздеться. Говорит какие-то успокаивающие слова, а я боюсь поднять даже глаза. Дурачок! Совсем не понимаю: кому я нужен, кроме своей мамы? Голые тётки и девчонки проплывают мимо, будто меня и нет. Перекидываются словечками, смеются… А мне кажется надо мной. Но вот возле шкафчиков никого не остаётся. Пожилая банщица подходит к нам, о чём-то шепчется с мамой и тоже склоняется надо мной, мило воркует:

— Ну, что ты, ребятёнок, боишься? Видишь, вокруг никого нет. Я отвернусь. Смело снимай трусики и ступай за мамой.

Слова банщицы придают мне уверенности, я следую её совету.

Прикрывая тазиком перед, я следую за мамой, и мы оказываемся в клубах пара, журчащей и плещущей воды, множества женских теней и приглушённых голосов… Мама выбирает свободное местечко на бетонной скамье. Ошпаривает его из шайки кипятком, усаживает меня с тазиком и начинает мыть. И странно: я начинаю чувствовать себя здесь лучше и уютнее, чем в домашнем корыте. И мыло — земляничное — не так больно щиплет глаза, и мочалка, кажется, мягче. А главное: никто на нас не обращает внимания…

Вот мама в тазик снова набрала чистой воды, окатила меня, потом принесла ещё, поставила рядом, улыбнулась:

— Поплещись, а я пока схожу в парилку!

— Только быстрее, — заканючил я, проводив её тоскливым взглядом.

Я не любил и дома пластмассовые лодочки, уточек и лебедей: мы не взяли их с собой, как это делают другие… Куда как лучше играть в тазу с водой. Хлоп ладошкой, хлоп — ещё! Только брызги в разные стороны. За игрой я даже не заметил, как ко мне подкралась та самая девчонка, что в коридоре строила мне рожицы. Косичка её была расплетена, и я не сразу узнал бы в ней ехидину, если бы не веснушки и большие глаза.

Она молча села рядом.

— Мальчик, как тебя звать? — спросила ехидина.

Мне не очень-то с ней хотелось говорить.

— Коля, — пролепетал я.

— А меня — Катя, — представилась девчонка.

Как будто так уж мне нужно было её имя!

— А сколько тебе лет?

Я растопырил на правой руке пальцы, а на левой загнул мизинчик.

— Пять с половиной, — поняла моя новая знакомая.

— Угадала, — сказал я.

— Фи-и, тютя-растютя, — с каким-то превосходством просвистела ехидина. — Я думала, что ты старше… А я уже заканчиваю первый класс!

Мне стало обидно.

— Не думай, что я маленький, — сказал я, оправдываясь. — Я уже умею читать. Сам прочитал сказку «Курочка Ряба».

— Ха-ха-ха, — захихикала ехидина, ткнула меня мыльным пальцем в нос и, шлёпая резиновыми тапочками по лужам, растаяла в парах.

Откуда-то сбоку послышался её захлёбывающийся голосок.

— Ты представляешь, мамуля, — делилась она новостью со своей мамой. — Этот Колька уже читает, а ходит в женскую баню. Ха-ха-ха!

Слёзы унижения душили меня, я готов был от такого позора ревмя-реветь, не говоря о том, чтобы я сделал с этой ехидиной, будь я старше и сильнее…

И тут возле меня выросла какая-то тень.

— Мальчик, тебя обидели? — спросила тень.

Я с трудом стал поднимать голову: тень была настолько высокой, что глаза мои еле-еле достали её «макушку». Это была незнакомая тётя. Тётя-великан, тётя-Гулливер, как из сказки. Я таких высоких раньше никогда и нигде не встречал. Она улыбалась. Такая тётя никого не даст в обиду.

— Нет, — помотал я мокрым чубчиком.

Но тут на счастье появилась мама.

— Что случилось? — спросила она обеспокоено.

— Мне показалось, что мальчик плачет, — сказала незнакомая тётя-великан, и удалилась в сторону.

Уже после бани мама мне с гордостью сказала, что тётя, которую я принял за великаншу, была знаменитая баскетболистка Рая Салимова.

Читайте также:  Утепление бани из арболита

Таким оказался мой первый, и последний поход в женскую баню.

Источник статьи: http://mytashkent.uz/2014/03/26/kak-ya-mylsya-v-zhenskoj-bane/

Как меня изгнали из женской бани

Как меня изгнали из женской бани

Это историческое событие произошло в счастливые времена моего советского детства, т.е. еще в нежном дошкольном возрасте. Тогда мы жили в нашей замечательной коммунальной квартире, но в которой место для помывки тел строителей социализма, а затем и коммунизма, не было предусмотрено из соображений экономии квадратных метров жилья для отдыха в ночное время жильцов.

В те годы населения города-героя Ленинграда осуществляло мытье своих тел и головы в коммунальных банях с парилками и банщиками, которые были разбросаны по всей территории, тогда еще, не мегаполиса. Некоторые из них были возведены западноевропейскими архитекторами еще при Петре Великом. Тогда он приучал городское население новой столицы не токмо стричь и брить бороды, но и выполнять регулярные омовения своих бренных тел горячей водой со щёлоком, предварительно пропарив их вениками в горячих отделениях, называемых парилками.

Бережно храня традиции нашего замечательного Града на Неве в части помывки невской водичкой, и неукоснительно выполняя указы Петра Первого по вопросу гигиена тела и головы, мы с папой регулярно посещали замечательное место народной культуры – нашу родную до слез баню, расположенную на набережной Обводного Канала, тоже, кстати, построенного по указу Императора.
Вернее, он водил меня туда, и тщательно отмывал до блеска и сияния кожи мое детское тело, сознавая, что Питер это не Шанхай, где легче сделать нового ребенка, чем помыть чумазого. Водить он меня стал лет с трёх, когда я категорически отказался мыться в детской ванночке, ощущая себя еще юным, но уже зрелым пацаном, способным к помывке в мужском коллективе.

Но когда отец бывал в длительных отъездах, или был занят в наш банный день по работе, эту святую обязанность (отмывания ребенка) брала на свои плечи мама, и водила меня за ручку в женское отделение нашей бани на Обводном Канале. Как я относился к этому процессу в мои четыре года, сейчас не могу вспомнить. Однако, в пять и, тем более, в шесть лет мне уже больше нравилось совершать водные процедуры в женском отделение. Там я иногда пересекался с девочками из нашего детского сада и их мамами, да и, вообще, было интересно наблюдать, как моются молоденькие русалочки, тетеньки и старушки, и любоваться многообразием женских тел со всеми их обнаженными частями, недоступными оку юного наблюдателя, вне мыльной и парилки.

Мама, прошедшая всю ленинградскую блокаду, рассказывала, что мылись в те страшные времена и мужчины, и женщины, и дети-блокадники в одних общих помещениях, практически во всех питерских банях, уцелевших при бомбежках. Тогда можно было протопить и согреть воду только на одну «мыльную», да и то, всего на несколько часов, и один раз в неделю. Поэтому она не испытывала какого-то неудобства от того, что приводила мыться с собой сына шести лет в женское отделение, да и наши питерские банщицы относились к этому с пониманием, уже хорошо зная меня в лицо.

И вот, в один из банных дней, когда мы с мамой уже почти вымылись, и нам осталось только окатиться холодной водой и собрать свои тазики и мочалки, на нас накинулась какая-то тетка в мыле. Она начала орать, что это – безобразие; приводить сюда почти взрослых мальчишек, которые нахально разглядывают обнаженных женщин, и мешают им спокойно и сосредоточенно мыться. Я, действительно, был крупным мальчиком в свои почти шесть лет, но был еще дошкольник, и имел полное законное право мыться в женской бане, а она, эта тетенька, наверное, боялась забеременеть от моего присутствия в мыльной с его паром-туманом, или окончательно потерять девственность.

Мы с мамой тогда быстро ушли, и я больше уже никогда не входил в женские отделения бань города на Неве.
Мама, когда рассказывала отцу о случившемся инциденте, сказала, что отныне я буду мыться в бане только с ним, а про эту тетку рассказала ему анекдот, который я подслушал, и почему-то запомнил.

Вот этот анекдот: Одна женщина решила покончить с собой с помощью пистолета, выстрелом в сердце. Она прицелилась на два пальца ниже соска, где должно было находиться её сердце, выстрелила, и попала в коленку.

P.S.
Сказать по правде,
мыться нравилось Диане.
Тогда давно, в глухую старину
купались-мылись в гротах, а не в бане,
чтоб на богини и нимфеток наготу
эротоманы рты не разевали.

И вот однажды, вьюноша-охотник Актеон,
со сворою собак, носился за оленем,
и на свою беду, его
в грот этот сдуру занесло,
где для помывки девочки с Дианою разделись;

дорвались, наконец, до чистых вод,
и в шайки набирали их для омовений.

А был юнец охоч до девичьих красот,
всё пялился на девок без стеснений.
Видать, завел во грот охотника Эрот.
Диана осерчала, сделала его оленем,
и Актеона, в образе таком,
его собаки тут же съели.

Мораль оставили нам римляне и греки:

Когда помыться надобно девицам,
из мыльной и парилки надоть удалиться!

Источник статьи: http://stihi.ru/2015/09/09/8979

Оцените статью
Про баню