В немецких лагерях баня

«Женщин с детьми отправляли в душ, а там пускали газ» — рассказ узницы Освенцима

Сегодня день освобождения Освенцима, а у нас одна бабушка, которая позвонила на горячую линию, чтобы рассказать свою историю, как раз пережила заключение и помнит освобождение. Она очень грустит, что многое забывается, а то и передергивается как-то и хочет рассказать свою правду, как она это помнит и видела…

Сегодня к Марии Семеновне отправится целая команда прекрасных людей, чтобы пообщаться с бабушкой.

И, конечно же, бабушка будет очень рада, если мы расскажем ее историю вам.

А вот история бабушки Марии Семеновны:

Родилась я в Курской области, поселок Чернянка. Отец мой работал на маслозаводе прессовщиком, мама – разнорабочей. Училась в школе, жила в бедной семье, нас было пятеро у мамы, но двое умерло от голода, а трое остались в живых: я, брат и сестренка младшая. Когда началась война, отца забрали на фронт, мама осталась с нами тремя. Немецкие войска пришли в нашу Курскую область в 1942 году. Немцы уже были в Белгороде, стояли в Короче, а в Чернянку приезжали составы, отправляли солдат на фронт, боеприпасы. Воинская часть работала, и я работала при воинской части, мне было только 14 лет, школы закрыли под полевой лазарет. Работая при воинской части, смазывала патроны для пулемета, которые приходили с маслом заводским, их надо было вытереть и смазать маслом машинным. Вот так я проработала до прихода немцев.

А когда немцы пришли в июне 1942 года, стали молодежь вывозить в Германию. Вывезли всю молодежь и меня последним эшелоном — 10 декабря 1942 года посадили в открытые вагоны и повезли в Германию. Ехали в поезде и женщины, и девчата, и ребята, я – малолетка и еще несколько человек наших военнопленных. Я подложила палец под дверь, когда немец вышел, его разбили, думала, меня вернут – нет. Привезли в какой-то пересылочный пункт нас, распределили на работы. Я от работы отказалась, нас за это с подругой – Надей Пронькиной, она старше меня была, посадили в тюрьму в Бреслау, а потом оттуда отправили в концлагерь Освенцим – Аушвиц.

С января 1943 года находилась в лагере. Везли нас в лагерь в открытых вагонах, подвели к нему, он огорожен колючей проволокой, по проволоке электроток, огни, думали – город какой-то, оказалось, концлагерь. Когда подвели к лагерю, в одежде полосатой ходит народ, тощие такие, страшные. Нас ночью привели, оставили в бараке, потому что было поздно. Оставались там до утра. А утром пришли немки-аузерки (фашистки-надзирательницы), все с нас сняли и накололи номера. У меня номер 75490, а у моей подруги – 75489. Остригли и отправили – ни имени, ни фамилии, только номер. Дали нам платье полосатое, куртку полосатую, колодки на ноги, косынку и отправили в барак на карантин.

В каждом бараке находилось по тысяче человек. Каждый вечер и утро в лагере была аппель – так называлась проверка. Вечером в шесть стоим перед бараком, кто может, а кто не может – лежит в бараке на койке, а мертвых вытаскивали около барака, чтобы все были налицо. Поляки были старшие бараков, а немки потом приходили и считали, чтобы все на месте были – и на мужской, и на женской половине. Если, не дай Бог, кто-нибудь где-нибудь пропадет, утонет в туалете, то весь лагерь стоит до тех пор, пока не найдут человека. После этого давали нам буханку хлеба килограммового на 12 человек, с обратной стороны переворачивали и давали нам со свеклы, вроде, как повидло, по маленькой чайной ложечке. И вот этот кусочек делили, хочешь – половинку на вечер и утро, а хочешь – съешь все с вечера или оставляй на завтра. Затем ложились на нары, были трехъярусные, внизу 12 человек, в середине и наверху. Это на карантине, два матраса, два одеяла байковых. Ложились по очереди – сегодня я с краю, завтра посередине. Так мы были на карантине. Иногда утром встаешь, а среди нас – мертвый, вытаскиваем его. А после аппели спали мы с 9 до 3 часов утра, потом подъем. Старшая лагеря кричит: «На аппель!» Колодки клали под голову, чтобы не украли.

Утром давали пол-литра теплой водички, считалось – кофе. И потом гнали нас на работу по лагерь шрассе — так называлась центральная дорога. Этот лагерь на болоте построен узниками. Выходили через центральную браму (ворота) – как на парад, в стороне — оркестр из таких же узников, как и мы – барабан, контрабас, скрипка, играли какой-то марш. А тут немцы с одной и с другой стороны командуют: «Линкс, линкс!» – левой, левой! За ворота выходишь – разделяют на группы, на каждую — немца с собакой, и гонят на работу. Работа разная: и булыжники укладывали, и рвы какие-то копали на химической фабрике – кого куда посылали. На работу привозили баланду – брюкву, порезанную кусочками, в воде. Дают пол-литра баланды и в пять часов гонят опять на работу, а обратно уже еле ноги тащим. И вот стоим опять до 9 часов, вечером перекличка.

Такой вот лагерный режим был. Три месяца мы были на карантине, нас из лагеря никуда не выпускали, только в лагере работы делали. У мужчин зондер команда была, а у женщин – шайзе команда. Мужчины туалеты выгребали. Бочка такая, черпаком выгребали, нагружали, а потом узники вывозили это за лагерь. А карантин кончился, и нас перевели уже в другой лагерь, где каждый день на работу разную посылали. Там я познакомилась с Реней и Эммой из Белоруссии. Их за связь с партизанами сюда отправили. Мать и сестренку расстреляли, брата – в Минскую тюрьму. А из Минской тюрьмы тоже отправили в концлагерь. Мы и на работу ходили, и спали вместе.

Людей привозили эшелонами, уже даже номера не накалывали – чехов, поляков. Мужчины остаются, а женщин с детьми, вроде как в душ отправляли, а там пускали газ «циклон», дурманили их, а потом пол раздвигался и их сжигали. Наутро этот пепел, команда такая была, через лукошко, и удобряли поля. А жир шел еще куда-то на их нужды. До 1943 года эшелонами привозили и сжигали наших военнопленных. А потом Гитлер издал приказ арийцев не сжигать. Арийцами он называл все нации – чехов, поляков, французов, русских. Только евреев и цыган жгли все время. С июня 44-го по 45-й день и ночь крематории горели. Пламя метра на 4 из труб выходит, черный дым.

Читайте также:  Масло мяты перечной для бани

С левой стороны от ворот детский барак был, дети смотрят, а родители иногда листочек капусты протянут – когда мимо поля идут, отщипнут украдкой. А когда нас угоняли из лагеря, матери плакали и кричали своим: «Помни имя свое!». Детей закрыли и не подпустили даже к колючей проволоке. Когда мы вышли, этот барак взорвали. Что там от него осталось – не известно.

В конце января нас подняли в 2 часа ночи и выгнали здоровых, а кто не мог выйти — остались в лагере. Дали нам в дорогу буханку хлеба. Кто может – возьмите одеяла. Зимы там хоть и теплые, 10 градусов мороза, но одежда-то: платье и куртка полотняная, колодки. Вывели нас этапом — мужчин сначала, а потом нас, гнали трое суток. Направятся на одну станцию, видно, им разведка докладывает, что там русские. Они сами бежали, как собаки, не зная, куда, и нас гнали. Если кто отставал, два шага в сторону, выстрел в висок, и колонна двигалась дальше. Трое суток нас гнали. Я ноги растерла колодками, не могла идти, говорю: «Реня, Эмма, оставьте меня, я уже не могу!». А они меня под руки тащили, думали, может, где-нибудь хоть привал. А с подругой Надей меня еще в концлагере разлучили.

И вот в каком-то поместье сделали привал. В этом поместье хозяин, видно, от немцев обувь прятал какую-то гражданскую, подобрали мне туфли мужские, колодки сняли, и я могла дальше двигаться. Потом нас опять погрузили на какой-то станции в открытые вагоны, а несколько вагонов отцепили и повезли в лагерь Бухенвальд, несколько – в Равенсбрюк, а нас повезли в северную часть Германии под Гамбург — Берген-Бельзен. Но это был не концлагерь, а для их солдат – санитарный. Деревянные бараки, а на них – белые круги и красный крест. Там мы спали на полу, никаких нар не было, но комендант Юзеф Крамер приехал с нами и хотел построить такой же лагерь, как в Освенциме – такой же крематорий. Гоняли команды выкорчевывать пни, а народ-то каждый день умирал, крематория хоронить нет. Стаскивали на кучу, а народ такой истощенный был, была такая команда, что крючком цепляли труп и тащили на гору. А откуда сила, питание-то какое?

Я еще в этом лагере заболела тифом – ни пить нет, ничего. Реня и Эмма свою порцию воды, которая вместо чая, отдавали мне, и хлеб – поддержали. Без сознания лежала 10 дней. Потом, когда пришла в сознание, узнала, что союзнические войска открыли второй фронт. Мы надеялись, что нас освободят. Гулы орудийные далекие слышны. Я Рене и Эмме говорю: « Вы ходите на работу, вас освободят, а я в лагере, возьмите меня с собой на работу». «Ты же не пройдешь, не выдержишь». «А вы меня локтем поддержите, чтобы я левой-то прошла». Вышли мы, простояли до 10 часов утра в апреле, нас никого не выпустили на работу, вернули в лагерь. Сами лагерь заминировали и хотели сбежать. Но когда пошли, с трех сторон русские войска, а с одной – союзнические. Они не захотели сдаваться русским войскам, лагерная администрация. Вернулись назад. Вывесили белый флаг, что они сдаются, а нас, узников, хотели отравить.

Приготовили баланду с какой-то отравой и рассчитывали, что союзники придут в 5 часов вечера, к тому времени они успеют эту еду раздать. А те пришли в лагерь в 3 часа дня. Пища на кухне сготовлена, но не раздали. А кухня на мужской территории была, мужчины наелись и стали умирать, как мухи, выходили из кухни, падали и умирали. И я рвалась, дошла до этой кухни, но уже поздно, все растащили. Я горько плакала, но нашла брюквину сырую, обрадовалась, мы порезали ее и поели. Но союзники и воду привозили, и еду к 5 часам приготовили, накормили нас – дали суп картофельный с тушенкой и буханку хлеба полкилограммовую на двоих.

Они хотели, как лучше. Но мы истощенные, некоторые понаелись – заворот кишок, тоже умирали. А у нас Реня старше всех была, с 23-го года, поставили миску с супом – по ложке, нас пять человек, съели. Она говорит – положите ложки, а нас трясет, как же положить, мы же есть хотим. Она настаивает, мы ее послушались, положили. Потом еще по ложечке. Этим она спасла себя и нас, а союзники поняли, что допустили ошибку, стали быстро сортировать узников по болезни: у кого чесотка – в одно отделение, у кого тиф – в другое… Но в первую очередь вывезли здоровых. Нас расселили в каком-то лесу в домике двухэтажном, дали гражданскую одежду. Когда нас освободили, танк проехал между бараками, а комендант Юзеф Крамер сидел на танке при своих регалиях, а тут по рупору сказали, что «… с сегодняшнего дня вы свободны, и каждый в скором времени будет отправлен на свою родину».

Радости этой невозможно передать, у некоторых даже не выдерживало сердце, особенно у которых родителей сожгли или детей. А потом, когда вошли в лагерь и увидели гору мертвых, эти злодеяния, надели на коменданта кандалы на руки и ноги и — в карцер. А немок этих, которые с локонами, аузерки, заставили эти трупы грузить в машины. Погрузили и в братской могиле похоронили. А потом суд над этим Крамером был.

Читайте также:  Сходила я в немецкую баню

Там у нас был русский офицер – переводчик. Мы ему все рассказывали, а он переводил. Нас там хорошо кормили месяц – поддержали и даже предлагали, кто не хочет возвращаться домой, то может поехать в любую страну. Но не было желающих изменить своей Родине, дома ждали и родители, и родственники.

Потом дали каждому несколько плиток шоколада хорошего, настоящего, жарко было, другая еда пропала бы, посадили в машины и повезли. С той стороны Эльбы уже наши войска, а мосты, все переправы взорваны. Переправляли на понтонных надувных мостах. Боялись, что потонем, а до наших солдат уже близко, они нам машут, кричат. Страху натерпелись, но Бог помог. Переправились, обнимаемся, радуемся, плачем…

Перевезли нас в город Кельн. Там советские войска стояли, был шлагбаум, они нас передали – по номерам или фамилиям – не помню. Потом нам говорят – город разбитый, ночуйте, кто где хочет. Мы же никуда не убежим. Утром нас собрали, посадили в вагоны и отвезли в город Фюрстенберг, недалеко от Берлина, там тоже наша воинская часть была № 52709. Бараки какие-то, видимо, раньше немецкий лагерь был. Майор Мезин устроил митинг и сказал, что мы свободны с сегодняшнего дня, можем писать письма домой, потому что всех сразу они вывезти не смогут. За нами идет масса народа, которых освобождали союзнические войска.

Говорили, что к ноябрю нас отправят домой. От мамы получила письмо. Она уже не думала, что я живая. Уже всех приняли, и нашу воинскую часть отправили на Родину, нас тоже. Дали нам какие-то документы, ведь у нас ничего не было. Воинской части везде был зеленый свет, и я быстро добралась до дома. Поступила в вечернюю школу, окончила ее, потом курсы машинисток. Вышла в 47-м году замуж, родила дочь. В 1953 году приехала в Москву.

Десять лет проработала на железной дороге, потом в Министерстве обороны. День Победы отмечали всегда на Красной площади, тогда салютов не было, прожекторами освещали. Водила туда и свою дочь. Жизнь налаживалась.

Источник статьи: http://www.pravmir.ru/zhenshhin-s-detmi-otpravlyali-v-dush-a-tam-puskali-gaz-rasskaz-uznitsyi-osventsima/

Одна женщина на 300-500 мужчин: ужасы, которые пережили заключенные в концлагере Равенсбрюк

В небольшом немецком городке Фюрстенберг, в ста километрах от Берлина, проживает всего 7 тысяч человек. Зато многие немцы и жители соседних стран нередко приезжают сюда отдохнуть: поплавать на яхте, порыбачить, насладиться богатой зеленой зоной. Ведь Фюрстенбург – это еще и климатический курорт. По утрам местные жители собираются в пекарнях или кафе-мороженых, где нет Wi-fi. Он здесь и не нужен: почти вся молодежь разъехалась по крупным городам. Идиллию Фюрстенберга нарушает лишь история: темная и страшная.

Деревня Равенсбрюк теперь часть Фюрстенберга. Именно здесь с 1939 по 1945 годы находился крупнейший женский концлагерь, который к концу войны стал настоящим лагерем смерти. С муками и ужасом в стенах Равенсбрюка столкнулись 130 тысяч человек, большинство из них – женщины и дети.

Строительство лагеря началось в 1939 году. Первые 867 пленниц должны были работать над расширением концлагеря, а также заниматься созданием поселения СС. Сначала это были немецкие политзаключенные и проститутки, через несколько месяцев в лагерь завезли 440 цыганок с детьми, чуть позже полячек, чешек и австриек. Затем женщин из Нидерландов, Югославии, Норвегии, Люксембурга и Советского Союза.

«В память о наших подругах, которые под гнетом эсэсовцев должны были строить эту дорогу, и всех, кто при этом погиб», – гласит надпись на четырех языка, в том числе и на русском, на монументе по дороге в Равенсбрюк.

По дороге, ведущей в концлагерь, я иду одна. Дело в том, что он не особо популярен среди туристов. Тишину нарушает лишь проезжающая мимо полицейская машина: «Вы направляетесь в мемориал?» – «Да». Колючая проволока защищает старые дома эсэсовцев. Мемориальный комплекс занимает лишь пару таких зданий, еще несколько принадлежат юношеской базе отдыха, остальные стоят в запустении. Муниципалитет не знает, как их использовать и на какие средства ремонтировать. На удивление музейный фонд Равенсбрюка даже больше, чем у концлагеря Дахау.

Февраль 1940. Двух женщин впервые порют на эстакаде. Две недели назад Гиммлер заказал это наказание.

Январь 1943. Экспериментальные операции доктора Гебхардта продолжаются. Одну польскую женщину оперируют четвертый раз на обе ноги.

18 января. Согласно отчетам, двух польских женщин оперируют снова. Одну из них – третий раз, другую – пятый.

Богумила Ясюк, Равенсбрюк, 1944. Источник: Мемориальный музей Холокоста (США)

Как и в ряде других лагерей, в Равенсбрюке проводили медицинские эксперименты над женщинами. Доктора, как мужские, так и женские обещали руководству Третьего рейха исключительные результаты в области трансплантации и медицинских тестов, которые в дальнейшем сделают солдатов сильнее. Чаще всего для экспериментов выбирали полячек, многие умирали в процессе, выживших расстреливали.

В Равенсбрюке проводили эксперименты с костями, мышцами и нервами. Профессор Карл Гебхардт, чей госпиталь был всего в 12 километрах от концлагеря, разрезал здоровую ногу женщины, повреждал кости и сухожилия, а после работал над их сращиванием. В результате операций у женщин появлялись уродливые большие наросты, которые сильно болели и оставались на всю жизнь. Санитарные нормы соблюдались лишь поначалу.

«Мне повезло. Нам проводили операции в самом начале, использовали чистые бинты. Когда операции были на потоке, за санитарией никто не следил, бинты использовали многократно, в результате у людей развивались инфекции», – вспоминает одна из заключенных.

Гинеколог Карл Клауберг хотел создать быстрый и дешевый способ стерилизации. Исходя из нацистской идеологии, представители «низшей расы» должны были выполнять рабскую работу, но не размножаться. Он экспериментировал с безоперационными методами. Вводил в фаллопиевы трубы едкую жидкость, что приводило к сильному воспалению и дальнейшему бесплодию. Эксперименту подверглись по меньшей мере 160 женщин, среди них были девочки от десяти лет.

Будничная жизнь в лагере тоже была непростой. Когда женщины только прибывали в лагерь, их раздевали прямо на улице, затем отправляли к гинекологу. Всю одежду и личные вещи забирали, вместо них – полосатая роба и деревянные башмаки. Летом заключенные вставали в 3:30 и приступали к рабскому труду. Днем был небольшой перерыв, дальше работа продолжалась до самого вечера. В Равенсбрюке женщины должны были шить одежду для всех заключенных Третьего рейха и самих нацистов, здесь находилось предприятие для текстильного и кожевенного производства. В 1942 году немецкий электротехнический концерн «Siemens & Halske AG» возвел 20 бараков для принудительного труда.

Читайте также:  Как сделать пол из глины в бане

К 1943 году лагерь был переполнен, никакие правила гигиены и санитарии больше не соблюдались. Приходилась пробираться через толпу, чтобы попасть в туалет или к умывальникам. Исключение делали лишь для женщин, которых отправляли «работать» в бордели. Их не постригали, лучше кормили и одевали. Публичные дома открывали на территории мужских концлагерей, чтобы «повысить производительность труда». И именно Равенсбрюк был основным поставщиком проституток. Чаще всего отбирали немок, полячек и француженок. Сначала женщинам обещали освобождение из концлагеря спустя полгода работы в борделе. Для многих желание оказаться на свободе было сильнее моральных принципов.

Перед отправкой в публичной дом девушек приводили в надлежащий вид: кололи кальций, чистили зубы и кожу, купали в дезинфицирующих ваннах, откармливали и оставляли загорать под кварцевыми лампами. По разработанному нормативу – одна женщина на 300-500 мужчин. Один сеанс длился 15 минут, за происходящим надзиратели наблюдали в глазок.

Мужчины же не лишали себя удовольствия и никогда не отказывались от такого способа поощрения, прекрасно зная, что женщины в борделях – такие же заключенные, как они.

Когда женщины «изнашивались» или получали венерические заболевания, их отправляли обратно в лагерь, где они умирали. Несмотря на все это, положение проститутки в условиях концлагеря для многие узниц считали престижным.

«Мне было 18, и я даже не знал, что такое бордель. Но там у меня было первое сексуальное приключение. Я уже знал эту молодую женщину – ее звали Фрида. Она была старше меня на шесть лет, поэтому для меня это уже была взрослая женщина. Она мне сказала: «Ну что, давай отдохнем, выкурим по сигарете». Я никогда не курил. Все случилось само собой, я был возбужден происходящим. Позже я попросил мать отправить мне 25 марок из дома, один визит стоил – 2 марки. Я к ней ходил 12 раз», – так вспоминал о своем первом сексуальном опыте в борделе голландец Альберт ван Дайк.

«Когда я пошел в бордель, я ничего не знал о сексе. Она у меня спросила: «Ты когда-нибудь спал с женщиной?». Это был мой первый раз и, конечно, мне понравилось. Позже я пробовал снова попасть к этой проститутке, но бордель работал не постоянно. Иногда там нужно было убираться, женщины заболевали или беременели. Как-то я залез в окно и провел с ней два часа», – описывал свой опыт другой заключенный.

Из-за принудительной стерилизации женщины беременели не часто, в большинстве случаев их сразу же отправляли на принудительный аборт. Рожать разрешали лишь немкам. Именно поэтому в Равенсбрюке за несколько лет родилось более 600 детей. Женщины должны были вернуться к работе через неделю и могли видеть малышей лишь в перерыве. Местные медсестры старались помочь новорожденным, но большинство почти сразу умирали.

Дует сильный ветер, на безлюдной площади, окруженной бараками, становится жутковато. Будто дух прошлого до сих пор не покинул это место. Несколько помещений в мемориале сохранили в первозданном виде – потрепанные, с облупленной краской и ржавчиной.

Одна из уникальных экспозиций – это дом фюреров СС. Известно всего о 54 офицерах СС, которые работали в Равенсбрюке в чине фюреров. Что их заставляло выполнять эту службу и почему немки мечтали выйти за них замуж?

В отличие от обычных граждан, фюреры получали шикарные для того времени дома абсолютно бесплатно, пусть и рядом с концлагерем. На экспозиции выставлен дом, в котором проживал первый комендант Равенсбрюка Макс Кегель с женой. На первом этаже – вестибюль с камином, две комнаты, кухня с кладовой, туалет и коридор. На втором – спальня, детская, комната для гостей и ванная. Жилая площадь – чуть меньше 150 метров, дом был оснащен центральным отоплением.

Узники концлагеря благоустраивали сады семейства фюреров, прислуживали за их гостями. Женами таких эсэсовцев чаще всего были весьма образованные женщины, считавшие, что такой брак улучшит их жизненные условия. В рамках военного времени обычные немки должны были работать на предприятиях, но только не жены фюреров. Им разрешалось заниматься детьми и бытом.

В 1943 году в Равенсбрюке построили крематорий, с того момента он превратился в настоящий лагерь смерти. Тела сжигали, а весь пепел сбрасывали в озеро. В 1944 году командование лагеря получило приказ уничтожить все больных, старых и неработоспособных заключенных. Сначала женщин казнили выстрелом в затылок, чуть позже построили газовые камеры.

Ядвига Дзидо демонстрирует свою травмированную ногу на Нюрнбергском процессе. Эсперт объясняет природу медицинского эксперимента, проведенного на ней в Равенсбрюке. Источник: Мемориальный музей Холокоста (США)

«Заключённый-мужчина забирался на крышу и бросал газовый баллончик в камеру через трап, который сразу же закрывал. Я слышал стоны и хныканья внутри. После двух-трёх минут всё замолкало. Я не могу сказать, были женщины мертвы или без сознания, поскольку не присутствовал при уборке камеры», – так описывал процесс казни помощник коменданта Шварцгубер.

Когда эсэсовцы поняли, что Красная армия приближается, они уничтожили почти все документы. 30 апреля 1945 года советская армия освободила Равенсбрюк. Большинство подфюреров, охранников и надзирательниц этого концлагеря после 1945 года снова влились в немецкое общество и за службу в Равенсбрюке к ответственности никогда не привлекались. Некоторые из них до сих пор считаются пропавшими без вести.

В преддверии Международного женского дня мы вспоминаем всех представительниц прекрасного пола, на чью долю выпали тяжелая жизнь и страшная смерть в лагере Равенсбрюк.

Источник статьи: http://mir24.tv/articles/16400683/odna-zhenshchina-na-300-500-muzhchin-istoriya-ob-uzhasah-kotorye-perezhili-zaklyuchennye-v-konclagere-ravensbryuk

Оцените статью
Про баню